Псалом, который заканчивается темнотой

87-й не даёт утешения. И, кажется, именно поэтому он оставлен в каноне

У псалмов-плачей есть узнаваемая архитектура. Сначала — жалоба, иногда очень резкая. Потом просьба. Потом, ближе к концу, происходит поворот: «но я уповаю», «но Ты услышал», «буду славить Тебя». Псалом заканчивается светлее, чем начинался.

Так устроены почти все. Треть Псалтири — это плач, и почти каждый плач в какой-то момент поворачивает.

Есть один, который не поворачивает.

Что в нём написано

87-й псалом (у части переводов — 88-й) надписан как учение Емана Езрахита. Еман — один из руководителей храмового пения, назначенных Давидом; человек, чья профессия — славословие. Это стоит держать в голове, читая дальше.

Начинается почти обычно: «Господи, Боже спасения моего! днём вопию и ночью пред Тобою». Есть обращение, есть имя, есть постоянство.

А дальше идёт то, что не смягчено ничем.

Ибо душа моя насытилась бедствиями, и жизнь моя приблизилась к преисподней. Я сравнялся с нисходящими в могилу; я стал, как человек без силы, между мертвыми брошенный.

Дальше — сильнее. Автор не считает, что Бог просто отвлёкся. Он говорит, что происходящее — от Бога:

Ты положил меня в ров преисподний, во мрак, в бездну. Отяготела на мне ярость Твоя, и всеми волнами Твоими Ты поразил меня.

Потом об одиночестве: Ты удалил от меня знакомых моих, сделал меня отвратительным для них; я заключён и не могу выйти.

Потом — четыре вопроса, на которые в тексте нет ответа:

Разве над мертвыми Ты сотворишь чудо? Разве мертвые встанут и будут славить Тебя? Или во гробе будет возвещаема милость Твоя, и истина Твоя — в месте тления? Разве во мраке познают чудеса Твои, и в земле забвения — правду Твою?

И наконец фраза, от которой становится не по себе: «Ты удалил от меня друга и искреннего; знаемых моих не видно».

В еврейском тексте последнее слово этого стиха — «тьма». Многие переводчики передают финал буквально: мои близкие — тьма. Единственный, кто остался рядом.

Псалом заканчивается. Поворота нет.

Последнее слово этого псалма в еврейском тексте — «тьма». После него ничего нет.

Почему его не отредактировали

Вот что здесь по-настоящему поразительно.

Псалтирь — книга, прошедшая через руки собирателей и редакторов. Кто-то решал, что включить, а что оставить за пределами. И в этой книге, предназначенной для богослужения, оставлен текст, который не даёт надежды, не делает выводов и не завершается благодарностью.

Его можно было поправить. Дописать две строки в конце — так делали с другими текстами. Можно было не включать вовсе: мало ли кто что написал в тяжёлую ночь.

Но кто-то принял решение оставить как есть. И более того — оставить с музыкальным надписанием, то есть предназначить для исполнения. Этот текст пели вслух. В храме. Люди слушали и не затыкали уши.

Это решение стоит того, чтобы над ним подумать.

Его не убрали из Псалтири. Кто-то решил, что такой опыт тоже имеет право быть спетым.

Что он говорит человеку, которому плохо

Есть распространённая, чаще всего добросовестная ошибка: когда человеку тяжело, ему объясняют, что он неправильно себя чувствует. Что нужно благодарить. Что уныние — грех. Что если бы вера была крепче, темнота бы прошла.

87-й псалом делает эту схему невозможной.

Его написал не отступник. Не человек, потерявший веру, — потерявший веру не станет всю ночь обращаться к Тому, в кого не верит. Его написал храмовый певец, чьё имя стоит в списке служителей.

И этот человек говорит: мне темно, темно давно, темно с юности, и никакого просвета я не вижу.

Такой текст находится в Библии. Значит, состояние, которое он описывает, — не признак отпадения. Это состояние, которому нашли слова и дали место в книге молитв.

Кто-то из читающих сейчас это узнаёт. Не как богословскую конструкцию, а как описание последних месяцев.

Что он говорит о молитве

Псалом целиком состоит из обращения. «Господи», «Боже спасения моего», «Тебя», «Твоя». Ни одной строчки в сторону.

Автор не уходит. Он не начинает разговаривать с собой, с судьбой, с обстоятельствами. Он всю ночь разговаривает с Богом — и жалуется Ему на Него же.

Это, если вдуматься, чрезвычайно странная логика. Он обвиняет Бога в том, что происходит, и адресует обвинение самому Богу. Значит, где-то под всем этим лежит убеждение, которое сильнее темноты: больше говорить не с кем.

В этом смысле 87-й — не текст об утрате веры. Это текст о вере, лишённой всех приятных ощущений и всё равно оставшейся на месте.

Он не спорит с Богом и не отворачивается. Он остаётся — просто без всякого результата.

Что он говорит о нас

Три практических вывода — не назидательных, а рабочих.

Первый. Если ваша молитва последнее время состоит только из жалобы, вы находитесь в жанре, признанном каноном. Это не худшая версия молитвы. Это её отдельный вид, у которого есть образцы.

Второй. Если рядом с вами человек в такой темноте — не требуйте от него поворота. Псалом показывает, что поворот бывает не всегда и точно бывает не по расписанию. Требование «взбодрись» ставит человека перед выбором: врать или замолчать. Обычно выбирают замолчать.

Третий. Отсутствие чувств — не приговор. Автор не описывает ни одного положительного переживания. Ни утешения, ни присутствия, ни тепла. Только вопль, темнота и продолжающееся обращение. Этого хватило, чтобы текст оказался в Писании.

Ты можешь не чувствовать ничего и всё равно быть внутри разговора.

И всё-таки — где здесь надежда

Внутри псалма её нет. Честно: нет.

Она появляется за его пределами, и появляется дважды.

Первый раз — в самом факте, что этот текст сохранили. Кто-то счёл нужным передать его дальше. Это была забота о тех, кто окажется там же — чтобы, оказавшись, они нашли готовые слова и поняли, что не первые.

Второй раз — в христианском чтении. В Гефсимании и на кресте произнесены слова именно из псалмов; крик «Боже Мой, Боже Мой, для чего Ты Меня оставил» — это 21-й псалом. Христианская традиция читает 87-й как текст, который в какой-то момент стал буквально описанием чужого опыта — и на этом опыте темнота была не объяснена, а пройдена насквозь.

Но и это — не внутри псалма. Внутри псалма только ночь и человек, который не уходит.

Иногда именно этого достаточно, чтобы дожить до утра.

Если темнота, о которой здесь написано, — ваша, и держится давно: этот текст даёт словам место, но не заменяет живого человека рядом и помощи специалиста.

Текст: Пс 87 (в Синодальной нумерации), в еврейской традиции — 88. Упомянуты: 1 Пар 25 (Еман Езрахит среди начальников хора), Пс 21:2, Мф 27:46.

Мы сделали на этот псалом песню. Не пересказ и не смягчённую версию: в ней остались и вопросы без ответа, и темнота в конце.

Её можно послушать прямо сейчас.